В этом году наша страна празднует 65-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне. И, к сожалению, в день торжественного парада на главной площади города мы не увидим многих из тех ветеранов, которые еще в прошлом году надевали свои ордена и медали, встречались со школьниками и журналистами. Уходят герои, уходят дорогие нам люди, те, кто, рискуя своей жизнью, спасли нашу родину от фашизма и тем самым подарили жизнь каждому из нас.

Терять близких очень больно. И вроде бы понимаешь, что вечной жизни не бывает, и понимаешь, что нет лекарства от старости... Но ощущение горечи от того, что недоговорили, недолюбили, останется в сердце на долгие годы. Приближается май, и я вспоминаю детство. Как с шарами и гвоздиками ходили с одноклассниками на митинг, стояли в живом коридоре, по которому шли, тогда еще бодрым шагом, ветераны, в том числе и мой дед. А после парада мы с ним, задумчивым и строгим, шли домой.

Удивительный дом из моего детства - он и по сей день остается таким же. Но память хранит множество образов... Жар от печки, на сковороде в сале шипят творожные калачики, бабушка колдует у плиты.  Она еще молодая и сильная, она все может, она выдумщица, с ней так интересно! Прохлада спален, покрашенный сундук, а в нем - кружева, вышитые крестом наволочки, полотенца... Прихожая: старые пальто за занавеской. С сестрами мы любили забираться на чердак. Там было тепло, солнце пробивалось сквозь щели в тесовой крыше, и пылинки казались золотыми в его лучах. Так здорово! Так красиво и по-настоящему волшебно... Под самой крышей - связки лука, маковые головки... И мыши попискивают. И кошки их ловят. Жизнь шла своим чередом. Дом, где едва уловимо пахнет известью, добротой и любовью. Дед построил его сам, рука после ранения плохо поднималась - с болью, с усилием. Но он построил дом себе и своим детям. И внукам, и правнукам.

Он не любил надевать свои ордена и медали, не любил рассказывать о войне. Временами казалось, что единственным воспоминанием, которое он не мог скрыть от нас, своих внучек, были глубокие шрамы от сквозных ранений в руку и грудь. Когда дед приходил из бани, мы с сестрами забирались к нему на кровать и с любопытством трогали эти шрамы, еще хранящие жар березового веника. И спрашивали: «Деда, а что это?..».  Только после его смерти, в девятнадцать, я узнала от бабушки, что всех нас могло бы не быть, если бы в свое время в 44-ом не произошло чуда.

Вместе с другими солдатами он пошел в наступление. А очнулся в темном, холодном помещении. Вместе с сознанием вернулась боль, нестерпимая, ноющая, раздирающая все тело. От звона в ушах снова провалился в холодную черноту. Потом опять очнулся, застонал.

- Слушай, а этот-то - живой! Твою мать!.. Врача, живо!..

Когда рядом с дедом взорвалась граната, осколки вошли в тело, и он потерял сознание. Истекающего кровью, контуженного, его до полевого госпиталя по снегу на самодельных санях тащила на себе обученная собака. Пишу, а у самой наворачиваются слезы. Это история, каких много. Работая в газете, я часто перед 9 мая встречалась с ветеранами. Их судьбы во многом похожи. Безмятежная жизнь мальчишек, труд на благо Родины. Потом 22 июня, солдатская форма, передовая, ранение... Кого-то на себе вытащила хрупкая девушка-санитарка, кого-то служебная собака. А не вытащила бы, и не было бы нас, детей, внуков и правнуков, живущих сегодня и радующихся каждому дню. Сколько их, безымянных героев, так и остались лежать там - в жаркой степной пыли, в зеленых рощах, в колючих снегах?

Под вечер собака притащила деда до места. Но он потерял так много крови! Жизнь едва теплилась, по всем приметам он был уже не жилец. Наверное, поэтому, чтобы не тратить дефицитные время, медикаменты и бинты, его отнесли в палатку для уже умерших. А утром случайно услышали стон... Уж не знаю как, но потом оказался мой дед в крупном военном госпитале в Саратове, где пробыл одиннадцать месяцев до полного выздоровления. Там и встретил весть о Победе. А потом вернулся домой, в родную деревню Мокино, Курагинского района.

Когда его не стало, мне было девятнадцать, чтоб я понимала тогда! А сейчас уже ничего не вернешь, столько вопросов, а он уже не сможет дать на них ответы. Остается только надеяться на память бабушки.

Но память у нее, слава Богу, многим молодым на зависть. Слава Богу... Бог... Какую роль сыграла вера в судьбе моей семьи в период советского безбожия? Бабушка рассказывает, что дед не верил ни в бога, ни в черта, мог в минуту гнева матом покрыть святых угодников... А вот его отец, мой прадед был «человеком божьим». Четверо сыновей проводил он на войну, и все они вернулись - покалеченными, кто без ноги, кто с тяжелыми ранениями, с контузией, но живыми!  «Их тятя отмолил! Всех отмолил! - убежденно говорит бабушка, и добавляет, - А вот наш тятя в Бога не верил, вот и полегли все мои братья...».

Ну, почему, почему мне удавалось разговорить других ветеранов, чьих-то чужих дедушек, а для своего родного я не нашла слов, не успела? Так досадно от этого, и так больно... Хотя, наверное, в воспоминаниях о деде все-таки больше мажорных нот. Прошло уже шесть лет... Он оставил о себе действительно светлую память. Трудолюбивый, скромный, неразговорчивый, отзывчивый и строгий... Для меня и моей семьи он был и навсегда останется героем. И нет в этих словах пафоса. Только трепет и любовь. Я скучаю по деду, и особенно остро ощущаю это в преддверии дня Победы. И очень завидую тем, у кого дедушки еще живы! Берегите их! Берегите, как самое большое сокровище!

Антонина ШУБНИКОВА
Фото из семейного архива