На подходах к пленочному домику мигрантов нас встретили громким лаем. Как оказалось, приехавших на заработки овощеводов в нем нет. Охранять нищее имущество, состоящее, в основном, из грязных постелей, немытых кружек и аккуратно развешенной по крючкам одежды остался один пес, подойти к которому боялись даже милиционеры.

Агрономия по-мигрантски

- Сюда бы в четыре - пять часов утра надо, - качает головой начальник временного отдела милиции на дачных участках Евгений Решетов. - Как только светать начинает, они тут все в поле. Самое время. - Продираясь сквозь заросли сочно зеленеющей конопли, он и его подчиненные, на всякий случай,  все же направляются к теплицам, внутри которых ровными рядами высажен перец. Здесь же стоят и внушительных размеров лотки из под рассады, рядом с которыми тянется через все пленочное строение какая-то труба. Судя по ее виду - отопление на период холодной весны. Сбоку, на положенных друг на друга досках валяются сбитые в пыльную сырую кучу покрывало, подушка и даже грязные мужские трусы в черно-белую полоску. Все это обильно перемешано с обрывками тепличной пленки и давно оставлено без внимания сторожа, местом которого вся эта куча и была. На ней он отдыхал, следил за температурой внутри, чтобы рассада не померзла, и время от времени подкидывал топлива в валяющуюся теперь без дела буржуйку.

О том, что главное здесь - агрокультура, а вовсе не соблюдение норм и правил охраны труда, в теплицах напоминает буквально каждый листик молодого перца и каждый сантиметр тщательно выполотой и взрыхленной почвы, какую редко встретишь даже на участке самого увлеченного огородника.

Так работать способны только мигранты - признаются милиционеры и сотрудники городского отдела миграционной службы, которых мы сегодня сопровождаем в очередной плановый рейд. Большинство российских граждан считают труд с пяти часов утра и практически до заката неприемлимым, а то и унизительным. Тем более, что по российским меркам, деньги, которые платит хозяин плантации, не слишком велики. А где-нибудь в Китае, Киргизии или Узбекистане, на заработанное на полях за абаканскими дачами можно содержать семью из четырех человек почти весь год.

Вечные «зайцы»

- Да у них и выбора особого нет, - поясняет нам Ирина Терентьева, инспектор отдела УФМС по г. Абакану, пока мы подъезжаем к следующему летнему домику из реек, но уже с проложенным между ними картоном. - Другую работу им никто не предложит. Для этого надо иметь образование и квалификацию, ну и, конечно, гражданство. А сейчас даже российские граждане тысячами стоят на бирже труда. Из союзных стран бывшего СССР в Россию приезжают целенаправленно для того, чтобы работать на рынках, в полях, или на строительстве.

Как правило, регистрация или российские паспорта, которые выходцам из Киргизии, например, совсем недавно выдавали по упрощенной схеме, есть в основном только у торговцев. Они всегда на виду и проверка может нагрянуть в любой момент. А вот строители и овощеводы получают ее не всегда. Да и с другими документами у них не всегда все в порядке.

Во-первых потому, что не у каждого сошедшего с поезда приезжего из средней Азии есть несколько тысяч рублей для того, чтобы оформить элементарное разрешение на работу. Во вторых, люди надеются на то, что строительство частных коттеджей, или овощные поля никто проверять не будет.

- Так они, знаете, как от нас во время проверок бегают? Раньше, пока здесь много граждан Китая работало, аж штабелями на полях между капустой зелегали, чтобы, значит, их не видно было. Они ведь почти все без регистрации и разрешения на работу были, - делится опытом водитель сотрудников городского отдела миграционной службы. - Иногда даже по полям за ними пятками сверкать приходилось. За отсутствие документов ведь и овощеводам, и предпринимателю штрафы. Если самому мигранту несколько тысяч, то хозяину, у которого тот работал от 40 до 120 тысяч рублей. Кто ж такие деньги платить-то захочет?

Плантаторы

Но сегодня ни штабелей, ни даже какого-то большого количества иностранных овощеводов на полях не наблюдается. Зато на подступах к очередному опустевшему, но жилому домику, нас встречают угрюмые ребята, с тренированными мускулами, злыми взглядами и паспортами в руках. Перед сотрудником миграционного отдела Денисом Заболотным тушуются. А со мной разговаривают провоцирующее грубо и нагло: «Ты кто такая, вообще? Ты чо еще здесь делаешь? Я тебя спрашиваю!» Волей-неволей, думаешь, что добираться до своей дачи по узким переулочкам, соседствующим с полями, где обитают эти ребята еще более небезопасно, чем проходить в час ночи мимо пьяной компании по Трудовой.

- Это не мигранты, это граждане России, - объясняет мне невозмутимо спокойная Ирина Терентьева. - Мигранты, те, обычно, очень вежливые. Они пытаются вступить в разговор, вызвать жалось, по-человечески объяснить, как им трудно, попросить о чем-то.

И, действительно, не похожи накачанные ребята на скромных тружеников полей, которые, судя по всему, давно уже прячутся в каких-нибудь дальних кустах, виднеющихся на горизонте. Туда нам, двоим сотрудникам городского отдела миграционной службы, водителю и мне, бессмысленно даже добираться. Чтобы оцепить их и проверить паспортный режим не хватит, пожалуй, и роты ОМОНа.

Те же, кого мы встретили - обычные «бригадиры». В их обязанности входит не прополка полей, а охрана и контроль за качеством труда нанятых хозяином батраков. Часто в этой роли «бригадиров» выступают именно граждане России или те, кто недавно это гражданство получил. Все вопросы с хозяином тоже решаются через них. Сейчас же они просто стоят и смотрят, как мы один за другим заглядываем в картонные домики, в поисках их жильцов.

Домик «из тростника»

Строят эти домики из того, что есть: толя, реек, жердей, картона или полиэтилена, от чего временное пристанище работников полей само становится похожим на теплицу. Если бы на абаканских дачах рос тростник, без сомнения, строили бы из тростника.

Планировка таких жилищ проста: кухня и спальня. Точнее то, что отдаленно их напоминает. Вместо кроватей здесь деревянные нары с настланными на них кусками поролона, вместо плиты в «кухне» старый и очень опасный в обращении газовый баллон, два резиновый шланга от которого выведены в два корпуса от старых же электроплит. Дополняют картину обгоревшие куски кирпичей, среди которых концы этих шлангов и торчат. Стол, буфет, скамейки - все со свалки. Самодельные здесь только полки, где рядом с невероятно грязными банками красуются закопченные сковородки, туалетная бумага и дорогой крем для рук. Впрочем, не смотря на грязь и убогость, здесь живут отнюдь не рабы и время, чувствуется, люди умеют проводить с пользой. Есть «мини-спортзал» - пара гантелей, из-за балки рядом с лежанкой торчит наполовину прочитанная книга.

Селитра аммиачная

Иногда где-нибудь сбоку такого домика пристроена еще и подсобка, забитая белыми мешками с надписью: «Селитра аммиачная. ГОСТ. Масса нетто 50 кг». Эта же селитра, белеющая на красно-коричневой почве поля, словно сахар, рассыпана и рядом с уходящими вдаль капустными рядами.  И уже нет сомнений в том, что все, что зеленеет на обширных полях, принадлежащих выходцам из средней Азии, получившим российское гражданство, все, что продается на рынках нашего города и попадает к нам на стол, обязательно щедро удобряется этим белым веществом.

На неинтересной никому селитре наш «улов» и заканчивается. У всех, кого нам удалось сегодня встретить с документами полный порядок. Мы погружаемся в машину и уезжаем. Дачная милиция уехала еще раньше, увозя в чреве Уазика двух местных девчонок, у которых не оказалось с собой паспортов. У них взяли объяснения, отпечатки пальцев и отпустили.

На этом совместный рейд закончился. Плантации остались. И останутся еще долго.